Динар Яруллин, Ренат Закиров: «Люди строят дома в любые времена» - «Инфраструктура»

Участники рынка домокомплектов — об особенностях бизнеса, трудностях на старте и преодолении российского менталитета

В России за последнее десятилетие удвоился объем деревянного домостроения, а к 2028 году, по прогнозу, доля таких домов увеличится до 17% и составит 27 млн кв. м. Вместе с тем объем рынка модульного строительства составляет 25—30 млрд рублей с ежегодным приростом в 15—25%. Структура спроса смещена в сторону бизнеса: 60% модулей уходит в коммерческий сектор и только 40% — в частное жилищное строительство. Что сейчас происходит с отечественным рынком домокомплектов, с какими вызовами столкнулась отрасль и как меняются запросы покупателя ИЖС, в интервью «Реальному времени» рассказали основатели татарстанской компании-производителя деревянных строительных блоков «Домо Лайт» Динар Яруллин и Ренат Закиров.

«Главным ограничением остается менталитет»

— Вы начали работу в непростое время — строительная отрасль переживает спад. Как сейчас развивается рынок домокомплектов в России, с какими проблемами столкнулись?

— Несмотря на общее охлаждение спроса в ИЖС, в первую очередь из-за высоких ипотечных ставок, сегмент готовых заводских конструкций демонстрирует рост, опережая традиционное строительство. Если говорить о тенденциях, то надо отметить префабрикацию и модульность, когда элементы здания изготавливаются заранее на заводе, а затем доставляются на участок для быстрой сборки. По некоторым оценкам, в Москве и Московской области коэффициент префабрикации достигает 21,6%, а в среднем по стране — всего 6,1%.

Что касается проблем отрасли, то это все та же пресловутая ипотека, которая ощутимо подорожала. По статистике, 87% покупателей на этом фоне перенесли приобретение жилья на 2—3 года. Кроме того, сказывается рост цен на сырье — в среднем на 20—30%. В свою очередь, это ведет к удорожанию конечного продукта.

Отдельные проблемы — кадровый дефицит и ментальный барьер, о котором мы еще поговорим. Каждый второй производитель отмечает, что главным ограничением остается менталитет: люди до сих пор не воспринимают деревянные и модульные строения как полноценный дом для постоянного проживания, опасаясь за их долговечность.

— Получается, покупатели не доверяют новым технологиям? По-прежнему убеждены, что дом из кирпича — самый надежный?

— Это главная боль. Люди тяжело принимают новые технологии, особенно взрослое поколение. «Вот камень — это на века», — говорят они. Но то, что меняется психология, бесспорно. Мы проводили собственные опросы. Оказалось, что молодежи 18—25 лет не нужны дома до конца жизни, большинство отвечало: «Я пять лет проживу и все равно его продам». Это поколение, которое не мыслит категориями «родового гнезда на 100 лет». Они спокойно готовы менять дома, как автомобили: купили, пожили, продали, купили побольше или построили.

Люди 35—45 лет говорят, что неплохо бы прожить в доме до пенсии. Но вот идея оставить дом в наследство детям у этой категории встречалась нечасто. Самый распространенный ответ: «Сам построит себе дом, какой ему надо». То есть аргумент «это для внуков» больше не работает. Мы это видим даже на практике сносов. У нас были клиенты, которым досталось наследство — добротный родительский дом. Но планировка не устраивала, архитектурные решения устарели, ничего не переделать. И дом пошел под снос.

«На старте мы не услышали ни одного «да»»

— Почему выбрали это направление и с чего начинался ваш проект?

— Идея возникла совершенно случайно. Просто в один из понедельников не в самые простые для нас времена нам случайно попалось видео блоков, которые собираются как конструктор лего. Нам это показалось интересным, мы начали искать подробности и выяснили, что российскую технологию изобрел Николай Ольденбург — это сочинский архитектор. Мы чудом нашли его контакты, созвонились. Он даже удивился: «Я не думал, что это настолько будет интересовать людей».

Мы не стали откладывать. В понедельник созвонились, во вторник уже выехали, а в четверг он встречал нас в своем доме на берегу моря. Свой основной дом он строил 20 лет назад из традиционных материалов. Но на момент нашего приезда как раз возводил дом для сына именно по этой технологии. После переговоров он дал нам добро на открытие собственного завода. Как выяснилось, мы оказались единственными в России, кто проявил инициативу по созданию полноценного производства таких блоков, а не просто частного строительства.

— Где искали инвестиции для производство и сколько понадобилось средств для старта?

— Вопрос финансов, безусловно, главный. Многие боятся начинать бизнес именно из-за отсутствия стартового капитала. У нас с братом тоже не было начальных средств. Зато был составлен четкий бизнес-план и подготовлена презентация. Признаться, в самом начале это не особенно помогло.

Мы обращались ко многим серьезным инвесторам, предлагали войти в долю. Отказов было очень много, точнее, мы не услышали ни одного «да». Люди не верят в новое. Когда ты начинаешь объяснять, что это не кирпич, у инвестора сразу включается защита: «Да это не пойдет, это бред, все строят из камня». В итоге помогли близкие. Мы смогли собрать 1,5 млн рублей на запуск производства.

В первую очередь нам были нужны станки. Основной — непосредственно для производства блоков — мы создавали сами при поддержке автора технологии: его чертежи, наши доработки. Мастера из Тольятти воплотили это в железе. Станок обошелся нам в 250 тыс. руб. плюс около 300 тыс. руб. на логистику и доставку. Сначала были недочеты, но постепенно мы довели все до ума. Дальше закупили раскройный станок, который выбирали очень тщательно. Были варианты взять российский, китайский или белорусский. Но по рекомендации мебельщиков, которые работают с деревом десятилетиями, мы взяли итальянский б/у станок 2017—2018 годов. Нам сказали: «Лучше возьмите старую Италию, чем новый Китай или Россию». И они оказались правы: точность размеров у них на порядок выше.

Есть торцовочный станок российского производства для распиловки реек по размеру. Сейчас он не задействован в работе, так как мы заказываем рейки у производителя по своим размерам, но продавать станок не хотим. Ситуация сейчас нестабильная, никто не может дать гарантию, как будет дальше работать этот производитель. Сейчас на стадии разработки находится еще один станок, который снимает кромки с бруса. Пилотный вариант уже готов, в ближайшее время мы отправим его на доработку.

Долго выбирали локацию и остановились на Мамадыше, ориентировались на стоимость аренды. Взяли помещение в промышленном парке «Вятка» площадью 600 кв. м: 200 — производство, 400 — склад. А потом поняли, что Мамадыш — это идеальный логистический хаб. Рядом Нижнекамск, Набережные Челны, Казань, Удмуртия, Кировская область. Недалеко проходит федеральная трасса М-12. Руководство местного промпарка нас очень поддерживает. Нам уже предложили участок в полгектара для строительства собственного цеха. Если мы реализуем этот проект и станем резидентами, то получим налоговые льготы, кроме того, субсидии на электроэнергию, водоснабжение и водоотведение. Это большое подспорье для предпринимателей.

«Лес уходит на оборонку, многие компании закрылись»

— Вы уже вышли на самоокупаемость? Сколько у вас законченных проектов?

— Самоокупаемости мы еще не достигли. Производство открылось только в июле этого года. Чтобы выйти на первую прибыль по нашему бизнес-плану, нам нужно сдавать три домокомплекта в месяц. Планируем достичь этого раньше, чем через год.

На сегодня три объекта уже реализовано. Первый — это ифтар-комната мечети в Нижнекамском районе. Это был наш пилот. Здесь мы частично выступили как благотворители, взяли на себя 60% стоимости материалов, остальное — работа и добрая воля. Второй проект — жилой дом площадью 120 кв. м. и баня 30 кв. м. Сейчас они в работе: проекты готовы, раскладки сделаны, блоки уже в производстве.

Структура себестоимости блока примерно такая: 60% — это стоимость материалов (мы используем OSB-плиты и дерево), 15% — электроэнергия и коммуналка, 10% — амортизация оборудования, 20—25% — фонд оплаты труда. Кстати, о материалах. OSB-плиты мы закупаем в Нижегородской области, рейки — в Кировской. Плиты с начала нашей работы подорожали процентов на 30, рейки — процентов на 20. Это не просто инфляция. Лес сейчас уходит на оборонку, многие деревообрабатывающие компании закрылись или работают по оборонзаказу, спрос на качественную доску бешеный.

— Сейчас во многих отраслях, где надо работать руками, существует проблема с кадрами. Как вы ее решаете?

— Пока мы работаем на производстве вдвоем. В планах на ближайшее время — взять новых сотрудников. По нашим объемам нам пока достаточно двух человек. Потенциальные работники уже найдены. Но, чтобы человек вышел на новое производство, надо довести до ума сам процесс. Мы трижды переставляли станки, пока не нашли именно ту самую нужную цепочку.

Для сборки нашего дома плотник не нужен. Нужен просто аккуратный человек, который умеет читать чертежи. Но, когда мы занимались строительством классических домов, вопрос с квалифицированными кадрами вставал постоянно. Это, пожалуй, самая большая беда современного строительства, особенно частного. Молодежь сейчас тянется к профессиям «в кресле» — юристы, экономисты, менеджеры. А плотник — это руки, это физический труд, это мозоли.

С другой стороны, люди, которые называют себя плотниками, бывает, делают непростительные ошибки. Приходит такой человек, берет инструмент, начинает работать. Первые этапы вроде бы идут нормально, но с каждым следующим шагом ты начинаешь замечать: геометрия плывет, узлы запилены неправильно, отходов дерева — горы, потому что он ошибся в расчетах и просто отпилил лишнее. А самое страшное, что, когда все это зашивается пароизоляцией и обшивкой, этих ошибок не видно. Дом стоит красивый, ровный снаружи. Люди покупают его, заезжают, живут. А через год-два начинаются проблемы: дом продувается, углы промерзают, появляется грибок. Люди винят дерево, утеплитель, а на самом деле виноват человек. Тот самый рабочий, которого подрядчик нанял во благо удешевления сметы.

Мы сами через это прошли. У нас был опыт, когда мы строили обычный каркасный дом: на половине пути к кровле мы просто остановили стройку. Посмотрели на то, что делают рабочие, и поняли, что это приведет к разбору всей конструкции. Использование неквалифицированного персонала — это всегда порча материала и удорожание проекта на выходе.

Люди продолжают строить

— Правительство вводит меры поддержки для предпринимателей. Вы пытались получить поддержку от государства: гранты, субсидии?

— Да, мы делали попытки получить средства для старта бизнеса, обращались в Фонд поддержки предпринимательства. Но, чтобы получить живые деньги на стартап, нужно, чтобы организация уже какое-то время проработала, показала обороты, имела имущество для залога. Мы на тот момент были просто идеей на бумаге. Решили, что пока нам это не надо, пойдем своими силами. Хотя в будущем планируем подаваться на грант. А вот поддержка промпарка реально работает — земля, льготы, готовая инфраструктура. Фонд поддержки предпринимателей тоже помогает — дает возможность участвовать в выставках, организовывает обучающие программы, где учат работать с ИИ, делать рекламу и другое.

— Какие инвестиции нужны, чтобы масштабироваться?

— Чтобы выйти на стабильные три дома в месяц, нам нужно вложить еще минимум 1,5 млн рублей в оборудование — поставить еще пару сборочных станков, автоматизировать процессы. Если считать вместе с полноценным маркетингом, наймом менеджеров по продажам и работой с подрядчиками — нужно около 2,5 млн. В планах расширяться и переходить на модульность.

Многие сейчас думают: «Кризис, нестабильность, лучше я подожду». А мы, наоборот, считаем, что именно сейчас то самое время — верить в свой продукт и работать. Да, есть спад строительного рынка, есть компании, которые закрылись, даже крупные игроки не могут реализовать уже построенную продукцию. Но мы все равно живем, и людям все равно требуется жилье. Денег может быть не так много, материалы выросли в цене, но люди все равно строят в любые времена.

Подписывайтесь на
телеграм-канал,
группу «ВКонтакте»,
канал в MAX и
страницу в «Одноклассниках» «Реального времени». Ежедневные видео на
Rutube и
«Дзене».