Эльдар Абдуллин: «Реаниматолог — профессия, где надо быть внутренне очень мотивированным» - «Медицина»

Завотделением реанимации ГКБ №2 — о помолодевших инсультах, вреде вейпов, экстремальных спасениях и особенностях специальности

Эльдар Наильевич Абдуллин заведует отделением реанимации и интенсивной терапии Клинической больницы №2 г. Казани и исполняет обязанности начмеда больницы. В своем портрете для «Реального времени» он рассказывает об особенностях работы в реанимации соматических больниц. Вспоминает самые яркие случаи из своей практики, объясняет, почему молодеют инсульты и чем вредны вейпы и энергетики. Рассказывает о своих секретах управления и рассуждает о морально-этической стороне работы реаниматолога. А еще — объясняет, почему слова «реанимация» и «комфорт» вполне совместимые понятия.

«Главное — видеть, как тяжелые пациенты стабилизируются, постепенно возвращаются к жизни»

Эльдар Наильевич вырос не в медицинской семье, но его родители мечтали, чтобы сын стал врачом. Они сделали для этого все, что могли: покупали ребенку тематические книги и анатомические атласы, мотивировали углубленно изучать биологию и химию, разговаривали, убеждали. Подросток не очень-то и сопротивлялся: естественно-научный профиль ему нравился, да и в медицинской профессии он ничего плохого не видел. Поэтому к старшим классам у него уже был готов план, и ничего другого для себя он не рассматривал.

Уже сейчас Эльдар Наильевич говорит, что благодарен родителям за их мотивацию и за их труды:

— Могу с уверенностью заявить, что они были правы. Я в этой профессии чувствую себя на своем месте. То, что для меня сделали мои родители, — бесценно. Я благодарен за все усилия, которые они вложили в мое воспитание и образование. Я редко это им говорю — но пусть они знают, что это чувство всегда со мной.

В 2010-м наш герой поступил в КГМУ. По окончании вуза, как и многие другие парни, хотел стать хирургом — и даже интернатуру по хирургии прошел. Сертификат хирурга получил, но еще в интернатуре понял: хирургия почему-то «не цепляет».

— Хирургический профиль меня почему-то не зацепил. Стоишь у стола, делаешь операцию. Но искры нет. При этом я считаю, что работа — это второй дом. Значит, на работе чувствовать себя нужно комфортно, надо, чтобы тебе нравилось. И я решил: значит, это не мое, — объясняет Эльдар Наильевич.

А вот реаниматология — «зацепила». Будущий доктор был внутри этой специальности с четвертого курса — когда стало можно работать медбратом, он устроился в отделение реанимации сюда же, в казанскую клиническую больницу №2. В этой специальности он себя и видел.

— Меня это увлекло: вся эта активность, быстрое принятие решений. И главное — видеть, как тяжелые пациенты стабилизируются, постепенно возвращаются к жизни, а потом и выздоравливают. Я окончательно понял, что мне нужно именно сюда. Мне здесь нравится. Поэтому, получив диплом об окончании интернатуры и сертификат хирурга, я тут же поступил в ординатуру по анестезиологии и реанимации, — рассказывает доктор.

«Не хотелось бы, чтобы подобное повторилось»

В 2019 году, с дипломом об окончании ординатуры, он и вернулся в то же отделение, где еще медбратом начал свой медицинский путь. На этот раз уже врачом. В него поверил главный врач и сразу же поставил молодого медика на заведование. Так что всю мощь ответственности за самое ургентное отделение в больнице он почувствовал на себе с самого начала.

А в 2020-м пришла пандемия. Для молодого специалиста это стало испытанием на прочность. Клиническая больница №2 Казани работала как полноценный ковидный госпиталь. Все койки были перепрофилированы, был развернут госпиталь на 4 этажа. Была и реанимация — и реаниматологи работали на износ.

— Мы были морально готовы к тому, что будет происходить, — мы ведь знали, какая ситуация разворачивалась в Китае. Поэтому ждали, что летальных случаев будет много. Понимали, что вирус реактивен и что он вызывает сопутствующие осложнения, выраженную дыхательную недостаточность. Но медиков физически подкосила работа в ковидных стационарах. Была огромная нагрузка, все мы много дежурили. Нелегко было работать в СИЗах, особенно летом, когда за окном было +30, а ты внутри больницы одет в противочумный костюм. Потели очки, и мы искали выходы, как исключить это запотевание, — обрабатывали стекла с обратной стороны, чтобы хотя бы видеть, куда ты идешь. Это был очень тяжелый период. Не хотелось бы, чтобы подобное повторилось, — признается доктор.

Если перед врачами не инсульт, а другое критическое состояние неясной этиологии, все тоже начинается с обследований и с поддержания функций жизнеобеспечения. Если становится понятно, что причиной стала внутренняя травма, требующая хирургического вмешательства, — связываются со смежными специалистами из профильных клиник города и в случае необходимости переводят туда пациента.

Еще одна популярная причина попадания пациентов в реанимационное отделение — декомпенсация сахарного диабета. Гипогликемическая кома наступает, когда критически падает концентрация глюкозы в крови. Гипергликемия и кетоацидозная кома — когда сахар крови, наоборот, критически высокий на протяжении длительного времени. Эльдар Наильевич вспоминает, что буквально несколько недель назад в отделение поступила 18-летняя девушка с диабетом I типа в коме — врачи справились, и выписывали ее уже в ясном сознании и со всеми рекомендациями к дальнейшему ведению своей болезни.

— Нам, реаниматологам, порой приходится быть и эндокринологами. Мы уже вытащили множество тяжелых пациентов с выраженным ацидозом. На первых порах, когда я еще только начинал работать, мы активно консультировались с эндокринологами горбольницы №7. И теперь по разработанной тактике уже самостоятельно выводим пациентов из тяжелых декомпенсаций, — объясняет наш герой.

Третий тип заболеваний, приводящих в реанимацию соматической больницы, — тяжелые пневмонии с дыхательной недостаточностью, которые требуют временного пребывания человека на ИВЛ. Таких пациентов, по словам доктора, тоже много.

— Особенно в первые — третьи сутки после перевода из реанимации рядом с пациентом желательно быть близкому человеку. Мы видим, что мозговая функция пациентов в таком случае восстанавливается быстрее. Особенно важно видеть знакомые лица для пожилых пациентов, — рассказывает доктор.

По желанию пациента или его родственников в реанимационную палату допускается священник — будь то мулла или православный батюшка.

— Если так им будет легче, если это их успокоит — пожалуйста. Мы ни в коем случае мешать не будем, — говорит доктор.

Доктор рассказывает, что у пожилых людей, попавших в реанимацию, может развиться состояние реанимационного делирия — дезориентация и тревога, возбуждение. Вокруг него яркий свет, пищит аппаратура, нет ни одного знакомого лица, он не до конца понимает, где он и что происходит, — и организм реагирует соответствующим образом. И здесь зачастую помогает простая беседа с врачом-реаниматологом.

— Если сфокусировать внимание пациента на себе, спокойно с ним поговорить, обратиться по имени и отчеству, сказать, что он находится в реанимационном отделении и мы сейчас будем его лечить, — это помогает. Даже если у пациента инсульт и он может частично не воспринимать информацию — его в 6—7 случаях из 10 удается успокоить именно вот такой беседой, персонализованной, человеческой.

Эльдар Наильевич объясняет, что даже реанимация должна стремиться быть максимально комфортной для пациента. Да-да, эти понятия совместимы! Современная российская реанимация старается развиваться в этом ключе. Несколько месяцев назад в Казань приезжал заведующий реанимацией из московской Коммунарки — рассказывал, как устроен процесс нахождения пациентов в реанимации. Нашего героя так впечатлил этот рассказ, что и он тоже постепенно начал вносить изменения в работу своего отделения. К примеру, теперь на ночь в палатах выключается верхний свет, чтобы пациенты спокойно спали в полумраке. Раньше это не допускалось, чтобы постовая медсестра могла ясно видеть каждого пациента. Но раз в Коммунарке эта система работает, то почему бы ей не работать в Казани?

«Времени на раздумья не было»

Эльдар Наильевич рассказывает случай из своей практики, когда ему пришлось и самому вспомнить о своем сертификате хирурга. На скорой помощи экстренно доставили девушку с муковисцидозом. У нее была выраженная дыхательная недостаточность, глубокая гипоксия и нарушение сознания. Пациентку сразу же перевели на ИВЛ, сделали рентген — и обнаружили, что одно легкое не функционирует из-за пневмоторакса — состояния, при котором воздух скапливается в плевральной полости (пространстве между легким и грудной стенкой), а легкое спадается. В таком случае нужна помощь торакального хирурга, который проведет дренирование: введет трубку в плевральную полость и эвакуирует оттуда воздух.

Созвонились с РКБ, приняли решение, что нужно переводить пациентку к ним. Но для этого ее нужно было сначала стабилизировать. А состояние девушки было крайне нестабильным. Поэтому торакальный хирург из РКБ выехал в КБ №2, чтобы задренировать пациентку на месте.

А в это время у пациентки в течение двух минут рухнула сатурация — и врачи поняли, что единственное рабочее легкое тоже начало схлопываться из-за спонтанного пневмоторакса. Хирург из РКБ был в пути — но шансов доехать вовремя у него не было.

— У меня не осталось другого выхода, кроме как провести дренирование самому. Иначе мы потеряли бы пациентку. Технически я знал, как это делается, ведь у меня есть сертификат хирурга. Времени на раздумья не было. Мы могли начать сердечно-легочную реанимацию, но в условиях, когда не работают оба легких, это ни к чему бы не привело. Пазл в голове я сложил за 15 секунд. И я дренировал эту пациентку катетером для центральной вены — тем, что было под рукой. Сначала правую сторону, потом — левую, начали активную аспирацию. Мы сразу же услышали дыхание с обеих сторон, сатурация выросла почти до 100%. А минут через 20 приехал хирург, поменял дренажи на те, которые положено, — вспоминает доктор.

На следующий день пациентку сняли с ИВЛ, она пришла в сознание — безо всякого неврологического дефицита. Кора головного мозга пострадать не успела — смелое решение реаниматолога было принято вовремя. Из ГКБ №2 ее перевели на долечивание к торакальным хирургам в РКБ, оттуда ее благополучно выписали.

«Кредит доверия есть у всех. Но он одноразовый»

Руководство отделением — дело непростое. Особенно если речь идет о реанимации, где на медицинский персонал ложится колоссальная нагрузка. Нелегко не только врачам: медсестры и младшие медсестры задействованы здесь по максимуму, ведь пациенты не могут себя обслуживать. Как удерживать персонал одновременно и в тонусе, и не позволять им выгореть?

Эльдар Наильевич улыбается:

— А просто надо здоровую обстановку в коллективе сохранять. Я не сторонник кнута, я всегда за поощрение. Но чтобы все работало на этом подходе и не приходилось применять кнут, стараешься собрать команду, в которой все понимают хорошее отношение. Я стараюсь уже на этапе первой беседы понять, продержится человек на этой работе в этом отделении или нет. Ведь работа у нас тяжелая — как морально, так и физически. Поэтому стараюсь держать здоровую атмосферу в коллективе. Где-то подставить плечо, где-то помочь.

Заведующий рассказывает, какого нарушения не потерпит от персонала. Его табу — это сокрытие информации о нарушениях внутри отделения. Он всегда требует от своих сотрудников сказать прямо, если они ошиблись и что-то сделали не так. Произойдет разбор ситуации и будет разработан план, как не допустить такой ошибки второй раз.

— Я говорю всем, кто работает в отделении реанимации: «Кредит доверия есть у всех. Но он одноразовый». Если я пойму, что человек меня обманул, дальше не смогу ему доверять уже никогда. И всегда буду относиться к нему с настороженностью, — разводит руками Эльдар Наильевич.

Сегодня доктор отвечает не только за реанимацию, но — как и.о. начмеда больницы — за другие отделения. Соответственно, свои подходы переносит и на всю больницу. Старается выстроить с коллективом открытые взаимоотношения и создать атмосферу честности. Чтобы не приходилось ни за кем следить и выискивать нарушения. И даже на собраниях часто говорит, что не ищет виноватых. Выявить шероховатости в работе коллектива стационара — это общая задача. Но не для наказания виновных, а чтобы понять, почему эти проблемы возникают, и сделать так, чтобы их не было в дальнейшем.

Отдельный вопрос — пополнение отделений молодыми врачами. Не секрет, что в реаниматологи очереди из ординаторов не стоит: слишком тяжелая специальность, слишком много в ней ответственности и драматизма.

— Я думаю, что реаниматолог — это такая профессия, где человек исходно должен быть внутренне очень мотивирован. Иначе работать в этой профессии невозможно. Но нам удалось набрать врачей, — рассказывает доктор.

«Мечтаю прожить долгую и счастливую жизнь»

Реаниматолог должен быть внимательным к себе и стараться сохранить свое здоровье, ведь нагрузка на него ложится не только моральная, но и физическая. Стресс плюс физическая усталость — не самый «здоровый» коктейль.

— Основной фактор риска для нас — отсутствие нормального сна, если ты часто дежуришь. Это перегруз для нервной системы. Но если вечером прийти домой и полноценно поспать всю ночь — риски снижаются. Я как врач за собой стараюсь следить. Бросил курить, вот уже два года занимаюсь спортом — он мне очень помогает. Когда я тягаю железо в зале, уходят рабочие мысли, тягостные рассуждения. Голова разгружается, тело укрепляется, — делится доктор своим рецептом сохранения душевного покоя и физического здоровья.

Эльдар Наильевич — доктор молодой и активный. Карьера его началась уже довольно интенсивно: в 34 года он уже отвечает за реанимационное отделение городской клиники и исполняет обязанности начмеда. Но на вопрос о том, кем видит себя через 15 лет, однозначно отвечать отказывается: говорит, что жизнь — штука динамичная, и относительно своей карьеры он никаких планов не строит.

— Планов я не строю. Просто стараюсь качественно выполнять свою работу, — улыбается наш герой.

Отвечая на наш традиционный вопрос о том, что в профессии для него самое важное и любимое, он отвечает:

— Я здесь ради спасения жизней. Эта цель для нас главная, для этого мы и работаем.

Рассуждая о нежелательных для него самого вещах, доктор говорит, что ненавидит халатное отношение к тому, что ты делаешь. Он сам большой перфекционист, поэтому халатность во всех ее проявлениях вызывает в нем активное неприятие. Еще один неприятный аспект работы, который часто отмечают врачи, — неуважительное отношение пациентов или их родственников. С этим, как начмед и как завотделением, Эльдар Наильевич регулярно встречается.

— Зачастую это, конечно, необоснованно. Но, во-первых, я должен выяснить причину такого поведения или отношения. Нет ли там рационального зерна? Может быть, пациент где-то получил не очень хороший опыт в общении с медиком и теперь транслирует это на остальных. Что касается меня, я стараюсь со всеми вести беседу в рамках взаимоуважения. Выслушиваю человека, стараюсь прийти к какому-либо консенсусу. Но если он ведет себя недопустимо — я просто завершу беседу, — объясняет доктор.

Вне больницы Эльдар Наильевич — счастливый муж и папа двоих детей. Он признается: хотелось бы проводить больше времени с детьми, но не всегда получается из-за большой занятости. А придя домой после напряженного дня, доктор порой хочет побыть в тишине и абстрагироваться от любого общения. Именно это абстрагирование ему и дает спорт.

Мы спрашиваем: о чем мечтает доктор? Он улыбается:

— Жизнь — интересная и прекрасная штука. Она полна чудес. Поэтому я мечтаю прожить долгую и счастливую жизнь. Ведь все, что у меня есть сейчас, — это большое счастье. У меня замечательная семья, есть крыша над головой и еда в холодильнике, любимая работа, близкие друзья… И я мечтаю, чтобы это счастье длилось долго-долго!

Подписывайтесь на
телеграм-канал,
группу «ВКонтакте»,
канал в MAX и
страницу в «Одноклассниках» «Реального времени». Ежедневные видео на
Rutube и
«Дзене».