Алия Насибуллина: «Ни с чем нельзя сравнить твои эмоции, когда ты спасла человека» - «Медицина»

Зеленая мамба и легальные мухоморы, коварный семаглутид и тренды «Тик-Тока»: как и над чем работает главный внештатный токсиколог Татарстана

Алия Насибуллина — врач редкой специализации, токсиколог. Всего в Татарстане работают шесть таких специалистов: четверо вместе с ней — в ГКБ №7 Казани, и еще двое — в Набережных Челнах. Токсикологи занимаются лечением отравлений, спектр их пациентов очень разнообразный. От незадачливых банщиков, надышавшихся угарным газом, до недостаточно внимательных грибников. От ученых-серпентологов, ставших жертвой укуса змеи, до потребителей суррогатного алкоголя. От подростков, насмотревшихся рилсов с «вредными советами» до работников вредных производств. О том, каково это — каждый день спасать пациентов от тяжелых отравлений, постоянно узнавать о новых ядах и решать сложнейшие токсикологические головоломки, — в традиционном «портрете» «Реального времени».

400 лет, отданных медицине Татарстана

В ГКБ №7 Казани работает единственное в городе отделение острых отравлений. Оно работает на прием 24/7, обслуживает всю Казань. На связи токсикологи и с санавиацией, с помощью которой перевозят в отделение тяжелых пациентов из республиканских ЦРБ.

Алия Рустамовна Насибуллина, которая заведует этим отделением, стала одной из первых крупных токсикологов Татарстана. Однако, несмотря на происхождение из сильной врачебной династии, она не мечтала стать врачом с детства. В школьные годы девочка увлекалась скрипкой, думала о музыкальной профессии. Но, окончив музыкальную школу с красным дипломом, девушка все-таки поняла, что не готова отдавать все свое время занятиям на инструменте — не тот темперамент. Она поступила на подготовительные курсы… на факультет журналистики КГУ. Но здесь в дело вступили родители.

— Папа сказал: «Может быть, ты все-таки подумаешь о медицине? Там у тебя всегда будет возможность помогать людям, будет всегда хотя бы какой-то минимальный доход. Неужели тебе это настолько не нравится?» И тогда я задумалась. Все-таки, когда ты выросла среди белых халатов, а вместо детских книжек у тебя были анатомические атласы, это налагает отпечаток на твое формирование, — вспоминает наша героиня.

— Обожаю наш педиатрический факультет и всех его выпускников. Понимаете, это определенная категория людей. Потому что ты не можешь работать с детьми и при этом быть плохим человеком. У тебя абсолютно другой настрой, а иначе ты не сможешь работать! — признается она.

«Мы идем в медицину точно не за деньгами»

Окончив педиатрический факультет в 2010 году, Алия Рустамовна выбрала работать... в реанимации. Но не в детской: признается, что это был единственный раз в ее профессиональной карьере, когда она струсила. Просто не знала, что скажет себе и родителям, если когда-то не сможет спасти ребенка. Поэтому попросилась во взрослую реанимацию.

— Родители тогда сказали: «Ты же девочка, ну зачем тебе такой сложный путь? Выбери что-то попроще!» Но я с третьего курса работала санитарочкой в горбольнице №6, в реанимационном отделении. И понимала, что мне эта стезя по душе. Когда ты видишь мгновенный результат от своей работы, когда счет в оказании помощи идет на секунды, когда нужно здесь и сейчас принять единственное верное решение — вот тогда наступает внутреннее удовлетворение, которое по силе эмоций не сравнимо ни с чем больше. Мы идем в медицину точно не за деньгами. А именно за этим вот удовлетворением, — объясняет Алия Рустамовна свою страсть к экстренной, ургентной медицине.

Наша героиня окончила ординатуру КГМА по анестезиологии-реаниматологии, проработала реаниматологом три года, после чего главный врач горбольницы №7 Марат Садыков предложил нашей героине выучиться на токсиколога.

Он отправил ее… на Урал, в Екатеринбург. Ведь в Казани обучение по этой специальности получить нельзя — нет профильной кафедры. Их всего было только три — в Москве, в Питере и в Екатеринбурге.

— После нескольких первых курсов лекций коллеги позвали меня с собой на большой съезд токсикологов в Санкт-Петербург. Я попала на секционные доклады — и тогда поняла, что попала туда, куда и должна была. Я на этих докладах забывала, что сегодня ни разу еще не ела и воды ни глотка не выпила. Не успевала за гигантским объемом информации, хотела заполнить все пробелы в знаниях, потому что каждый факт ведет за собой целую цепочку других. Там я поняла, насколько это глобальная наука — токсикология, — вспоминает доктор.

В работе токсикологов есть сезонность. И к сезонным отравлениям они, как правило, готовы. Летняя повестка — дача: отравления грибами или встречи с укусом змей. А вот фосфорорганические соединения в дачных инсектицидах больше не используются — соответственно, практически на нет сошли и отравления ими.

Новогодние праздники — пора отравлений алкоголем (в том числе суррогатным) и угарным газом. Угарный газ — вообще частый зимний токсикант: начался отопительный сезон — жди всплеска отравлений.

Видят токсикологи и смерть. Потому что в таких областях медицины она, к сожалению, встречается. Нужно постоянно держать в уме, что могло бы угрожать жизни пациента, оценивать его состояние, может ли оно ухудшиться на данный момент или через какое-то время… Но риск остается всегда.

— Каждый в группе риска. Да мы никогда не знаем, что с нами самими случится сегодня вечером или завтра. Но да, для тебя каждая смерть пациента — это шоковое состояние. Каждый случай остается в памяти, — признается наша героиня.

Но токсикология — это все-таки «про жизнь». Специальность редчайшая, врачи такие — наперечет. Алию Рустамовну она захватила еще и тем, что здесь нужно постоянно обновлять свои знания — о ядах токсиколог должен знать все и даже больше. Постоянно читать выходящую литературу, быть в курсе всех новых исследований. Специальность динамичная — не всегда в отношении того или иного токсиканта введены федеральные клинические стандарты лечения. Но если уже есть наработанная схема лечения за рубежом, токсиколог должен быть в курсе и уметь предложить варианты спасения пациента. Токсиколог просто не имеет права стопориться на тех знаниях, которые у него уже есть, вне зависимости от того, насколько блестящую базу он получил.

— А мы, врачи, включаем здесь ситуацию «Следственного комитета». Отслеживаем, изучаем, что мог ребенок съесть или проглотить. Просим родителей вернуться домой прямо сейчас, все проверить, посмотреть, все ли бутылки с химикатами или ящики плотно закрыты — и часто обнаруживается, что химикаты пролиты или опрокинуты. А если мы сомневаемся, к нам подключаются коллеги смежных специальностей — в тяжелых клинических случаях работаем все вместе. У нас задача — исключить или подтвердить отравление, от этого зависит тактика лечения, — описывает Алия Рустамовна.

Доктор вспоминает случай: ребенка привезли из района республики в ДРКБ с диагнозом «декомпенсация впервые выявленного сахарного диабета». Почти трое суток ребенку пытались нормализовать глюкозу в крови и вывести его из тяжелого состояния. Но на терапию он не поддавался, и тогда педиатры-реаниматологи связались с нашей героиней. Состояние малыша стремительно ухудшалось, его перевели на ИВЛ. Токсикологи до выяснения обстоятельств сразу стали применять антидоты, оценив риски невведения этих методов лечения. Алия Рустамовна поговорила с мамой и попросила ее проверить все места, где в последнее время был ребенок. И она обнаружила в ящичке под раковиной открытую бутылку дезинфектора для рук с гликолем в составе. Отравление этим веществом очень похоже по клинике на дебют сахарного диабета: высокие сахара, тяжелое дыхание…

— И одна из самых дорогих СМС для меня пришла наутро, когда коллеги мне написали, что ребенок снят с ИВЛ и все хорошо. Это самые дорогие сообщения для меня — не от банка о начислении зарплаты, а вот эти: ребенка спасли. И ты выдыхаешь: все хорошо! — улыбается Алия Рустамовна.

Бледная поганка, чача из Краснодарского края и... зеленая мамба

За 13 лет работы Алия Рустамовна встречалась с самыми детективными историями, решала самые сложные задачи и творила со своей командой настоящие чудеса. Например, была история, когда татарстанские токсикологи под ее руководством спасли целую семью из трех человек от отравления бледной поганкой — а ведь больше 90% пациентов гибнут от этого супертоксичного гриба.

Нынешним летом ее отделение спасало одну из жертв трагедии, связанной с суррогатной чачей, купленной на рынке в Краснодарском крае. Никто не мог точно знать, в какие уголки России разъехалась на сувениры смертельная жидкость, и токсикологи по всей стране были к этому готовы. В Казани эта подготовка пригодилась. Жизнь мужчины была на волоске, но спасти его удалось. А вот зрение вернуть не получилось: слишком большую дозу метанола он получил.

А еще на всю Россию прогремела история с мужчиной, которого в Татарстане укусила… зеленая мамба, одна из самых ядовитых змей в мире. Пациент был увлеченным коллекционером — он собирал ядовитых змей у себя в квартире, и как-то раз при неосторожном обращении одна из питомиц его укусила.

— После того как мы описали этот случай в научном журнале, с нами связывались иностранные коллеги и спрашивали, как мы ухитрились его спасти без сыворотки. В странах, где обитает зеленая мамба, на такие случаи экстренно вылетают медики на вертолете с сывороткой. Но у нас эта змея не живет. И сыворотки нет. А пациент этот все прекрасно понимал — я никогда не забуду его глаза, когда его привезли к нам и я ему стала объяснять, что сейчас мы его будем вводить в медикаментозную кому, иначе на таком токсине у него просто остановится дыхание. Он отлично понимал опасность этих ядов: яд мамбы не только нейротоксичный (который вводит в шоковое состояние и ведет к остановке дыхание), но и действует на тонком биохимическом уровне: блокирует жизненно важные микроэлементы. Мы семь дней провели рядом с ним в реанимации, применяли все доступные нам методы. Это был огромный труд. И он не только выжил — мы даже руку ему смогли сохранить! — с гордостью говорит доктор.

При этом у пантерного мухомора, который используется для микродозинга, огромная кардиотоксичность. Недавно в отделение, которым руководит Алия Рустамовна, попали одновременно двое молодых мужчин с обширными инфарктами. Итогом стала кардиореанимация и серьезные проблемы с сердцем на всю оставшуюся жизнь.

«Мы должны спасти ребенка, а уж как попал в его организм бутират — вопросы к родителям»

Отдельная история — отравления алкоголем, наркотиками и психоактивными веществами. При встрече с отравлением наркотиками, если имело место намеренное употребление, токсикологи должны направить сигнал в правоохранительные органы.

Тесно работают они с коллегами-наркологами: к примеру, пациент, который попал в токсикологию с острым отравлением алкоголем, перед выпиской проходит через обязательную консультацию нарколога. Эта практика есть только в Татарстане, и она себя уже оправдывает. Есть положительный опыт, когда пациенты соглашаются лечиться у наркологов после того, как в отделении острых отравлений им спасали жизнь. Речь здесь идет о тех людях, по которым у наркологов сомнения нет: употребление было не случайное и не по ошибке, а проблема системная.

— При этом интересно вот что: на беседу с наркологом или психиатром пациент должен дать письменное информированное согласие. Мы с таким пациентом беседуем: «Это вам обязательно нужно!», объясняем все риски. И у нас от беседы с наркологом не отказался еще ни один пациент, которому это было показано!

Бывает, что токсическое вещество попадает в организм случайно: например, с острыми отравлениями наркотиками в больницы попадают… дети! Когда кто-то из родителей принимает наркотик и оставляет его в открытом доступе для ребенка.

— Такие случаи единичны, но они очень опасны. У маленьких детей еще не все ферментные системы сформированы, еще не так сильна детоксикационная система печени. И еще опасность: факт приема психоактивных веществ никто не разглашает. И мы никогда не знаем с самого начала, чем отравился ребенок. Да и права не имеем выяснять у родителя, действительно ли он принимает наркотики, — мы не Следственный комитет. Мы должны спасти ребенка, а уж как попал в его организм, скажем, бутират — вопросы к родителям, которые отработают правоохранительные органы, — рассказывает доктор.

«Я люблю спасать»

Для того чтобы выйти на новые уровни работы, главный внештатный токсиколог Татарстана мечтает о новой лаборатории — уровня тех, что есть в правоохранительных и судебных структурах. С большой библиотекой токсикантов — это существенно ускорило бы диагностику и помощь пациентам.

Алия Рустамовна фанатично влюблена в свою профессию: она признается, что разгадки сложных задач и новые открытия в токсикологии для нее сродни вскрытию гробницы Тутанхамона. Это, в свою очередь, заставляет двигаться еще дальше, дает новые импульсы к новым инсайдам. Сейчас она готовится к защите кандидатской диссертации и обучает новую генерацию татарстанских токсикологов. Сейчас у нее в отделении работают трое токсикологов, которые окончили ординатуру и сейчас подходят к этапу аккредитации. Алия Рустамовна специально направляла их на учебу в разные центры токсикологии — одна доктор прошла ординатуру в Москве, вторая — в Санкт-Петербурге. Это было сознательное решение, чтобы сконцентрировать в Казани лучшее из разных врачебных школ.

Мы спрашиваем: зная, какими опасностями наполнен этот мир, с точки зрения токсиколога, легко ли живется самой Алие Рустамовне? Она смеется:

— О да, у меня есть профдеформации. Я всегда пью бутилированную воду, только если сама ее открыла. Всегда ем только то, что приготовила сама, знаю, какие ингредиенты в составе. Всегда читаю состав продуктов, которые покупаю. Кстати, вместо протеинового батончика с химозным составом выберу кусочек шоколадки, потому что он понятный и не даст нагрузки на мой организм. Косметикой пользуюсь немного, не колю ботокс и не устанавливаю нити в лицо — риски высокие, а польза сомнительная. Уходовые маски делаю себе из натуральных продуктов. Контейнеры на кухне у меня только стеклянные, а лопаточки для перемешивания — деревянные. Я сознательно живу в минимуме синтетической химии. Разумеется, в сумасшествие не впадаю, но стараюсь ограничивать это воздействие.

Доктор не употребляет алкоголя, одного из главных токсикантов современности. А от своей сложной работы отдыхает с помощью спорта. Всегда поддерживает в ней силы и русская литературная классика — доктор перечитывает Достоевского, Толстого, Пушкина, Гоголя, Горького, недавно заново открыла для себя Куприна. Алия Рустамовна обожает музыку: рок, татарскую эстраду, классическую музыку. Обязательно дает себе «культурную нагрузку» — ходит в музеи, на концерты, в театры — обожает Камаловский. Несмотря на то, что придерживается принципов правильного питания, обожает печь торты, меренги, рулеты — угощает значимых для себя людей. А еще без излишней скромности говорит, что варит самое вкусное варенье и джемы.

На традиционный вопрос о том, что для нее главное в работе, Алия Рустамовна отвечает:

— Я люблю спасать. Это однозначно. Я от этого получаю неимоверное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Ни на каких нейромедиаторных уровнях ни с чем нельзя сравнить твои эмоции, когда ты спасла человека и наутро видишь его положительную динамику!

Подписывайтесь на
телеграм-канал,
группу «ВКонтакте» и
страницу в «Одноклассниках» «Реального времени». Ежедневные видео на
Rutube и
«Дзене».