«Алдаровщина»: как башкиры пытались создать свое ханство под русским протекторатом - «История»

Батыр Алдар Исекеев и его борьба. Часть 6

Салават Хамидуллин, уфимский историк и колумнист «Реального времени», завершает свой рассказ о предводителе башкирского восстания Алдаре Исекееве. В сегодняшней колонке наш постоянный автор продолжает рассказ об эпизодах жизни батыра, оказавшего влияние на ход истории России и Казахстана (см. ч. 1, 2, 3, 4, 5).

Последние попытки организации башкирского ханства

В начале 1738 года Абулхаир-хан получил повеление от полковника А.И. Тевкелева выступить против «воров башкирцов». Двигаясь с войском в Башкирию, он остановился в Оренбурге, где находился в изгнании Алдар. Затем хан приехал в Тамъянскую и Тангаурскую волости. Там он призвал башкир принести повинную. Повстанцы пообещали присягнуть, но только через три месяца, т. к. хотели оттянуть время до весны, когда откормятся лошади. Однако в Башкирии хан буквально преображается. Башкирам, явившимся к нему за помощью, он неожиданно заявляет: «…чтоб оне принесли свою вину к Е.И. В-ву и попрежнему б (т. е. на прежних условиях, — прим. авт.) жили в подданстве. А ежели вам Е.И. В-ву вину не отпустят и в подданство к себе попрежнему не примет, то я вас к себе приму и дам вам от себя салтана».

Неизвестно, что подвигло Абулхаир-хана вмешаться в башкирские дела — уговоры Алдар-батыра или тайное соглашение, заключенное с В.Н. Татищевым, новым начальником Оренбургской экспедиции. По мнению Н.В. Устюгова, хан обещал В.Н. Татищеву помогать в поимке лидеров восстания за определенную награду. По мнению С.У. Таймасова, Абулхаир-хан был объектом давления и шантажа со стороны властей, у которых в аманатах находились два его сына Ирали и Хожахмет. Однако насколько он был искренен в своих обещаниях дать «от себя салтана», сказать затруднительно. Возможно, в силу подозрительности башкир ему просто не удалось выполнить задания властей по захвату главарей восстания, а возможно, он и не стремился к этому.

Многие башкиры помнили, что Абулхаир формально являлся их ханом, провозглашенным более 10 лет назад — в 1712—1714 годах. Теперь он ни много ни мало обещал башкирам дать им в правители одного из своих сыновей, чтобы они могли учредить собственное ханство под протекторатом Российской империи. Такое в принципе было возможно при согласии всего башкирского народа и при наличии подходящего исторического момента. Однако он был безвозвратно упущен, когда началось восстание 1735—1740 годов. Теперь оставалось только два варианта — либо победить, по определению американского историка А. Донелли, в «новой колониальной войне», либо смиренно принять то, что предложат победители. Одержать победу в войне с империей, основанной Петром I, было уже невозможно. Именно поэтому Алдар так упорно избегал новой войны, надеясь, используя выгодную переговорную позицию, сложившуюся после «Алдаровщины», добиться учреждения башкирского ханства под русским протекторатом по образцу Калмыцкого. Самое интересное, что Москва вполне могла пойти на это, учитывая постоянные сетования своих воевод и губернаторов, что башкиры — народ «безглавной, никаких над собою начал, хотя б так как на Дону подобно атаманы, и таких не имеют, принятца не за ково и чтоб особно послать не х кому…». Другой вопрос, насколько полезным было бы для башкир учреждение вассального ханства и помогло бы оно отстаивать народные интересы — ведь именно этим императивом руководствовался Алдар-батыр. Историческая обреченность других вассальных владений (калмыцкого, казахского, кумыкского, аварского и др.) не позволяет однозначно ответить на этот вопрос. Этот социологический диагноз был непонятен Алдар-батыру и его сторонникам. Ханская власть им казалась панацеей от всех проблем.

Поздней осенью 1737 года на Ногайскую дорогу Башкирии прибыл Абулхаир-хан, а с ним и малолетний претендент в башкирские ханы Шигай-султан. Вооруженной силы у Абулхаир-хана не было никакой, но имелась сила иного характера. В нем было заинтересовано правительство и особенно Оренбургская экспедиция. Поэтому власти были готовы терпеть любые причуды степного монарха. Так, хан передал В.Н. Татищеву, новому начальнику Оренбургской экспедиции, «чтоб со оных бунтующих башкирцов штрафных лошадей не требовать, также содержанных башкирцов под караулом — Кильмяка абыза с товарысчи — освободить». Затем Абулхаир стал рассылать письма командирам правительственных войск и «верным» старшинам, в которых призывал их «помириться» с башкирами. Ясно, что авторами этих посланий были вожди повстанцев, которые устами Абулхаира озвучивали собственные требования.

Роль Алдара в событиях, связанных с игрой Абулхаира в башкирского хана, неясна, как неясна мотивация некоторых поступков самого Абулхаира. В одном только можно не сомневаться: «верный» старшина и тархан, каковым представлял себя правительству батыр, давно находился под подозрением: в июне 1738 года комендант Оренбурга майор Останков подсылал к Алдару людей и «приказывал, чтоб его поймали, и за то обесчал награждение». Известно, что еще в 1737 году к нему на совет приезжали 2 000 башкир-повстанцев. К этому времени большинство повстанцев готовы были принести повинную. Однако теперь уже В.Н. Татищев не хотел принимать их «шерти» без уплаты «штрафных» лошадей. Требуемое количество лошадей казалось башкирам чрезмерным, так как они лишились бы почти всего конского состава, а значит, способности вести боевые действия. Поэтому башкирские старшины Сибирской и Ногайской дорог на тайном собрании в верховьях р. Уфы «советовали, что такого штрафа не давать, а лутче власти российской отложитца и русских людей разорять». Но В.Н. Татищев упорствовал, и восстание продолжалось. В марте 1738 года повстанцы предъявили ему ультиматум: «онаго штрафа на себя не желаем, и, откладываяся _