«Фрау, дас хауз — мой»: каким был Калининград сразу после войны - «История»

К 80-летию образования Калининградской области «Реальное время» публикует свидетельства советских переселенцев

На этой неделе в Калининграде и области празднуют 80-летие образования региона. Сейчас это популярное туристическое направление с богатым историческим наследием. Но 80 лет назад здесь были практически руины. В начале 1990-х доктор исторических наук Юрий Костяшов и его коллеги из Калининградского университета начали работу об описании жизни народа в послевоенный период. Кем были эти переселенцы, зачем приехали на чужую землю, что увидели и как складывалась их жизнь? Книга «Восточная Пруссия глазами советских переселенцев» должна была выйти в 1997 году. Но областная администрация поставила запрет, сославшись на «очерняющие» наше прошлое факты. Поэтому впервые книга была издана в Германии (1999) и в Польше (2000). И только в 2002 году появилась в России. С тех пор она трижды переиздавалась, последний раз в 2018-м. Это уникальный исторический документ, который рассказывает в первую очередь об обычных людях, переживших огромную трагедию. Литературная обозревательница «Реального времени» Екатерина Петрова приводит цитаты очевидцев с описанием первых послевоенных лет.

О переселении

Надежда Алексеевна Агафонова:

— Большое впечатление произвело массовое бегство горожан Кенигсберга в первые дни апреля сорок пятого года, накануне штурма крепости, когда советское командование гуманно предоставило возможность мирным жителям покинуть ее. Люди, уже достаточно оголодавшие в городе, не имеющие никаких запасов с собой, потоками шли туда, где их никто не ждал. Окружали советские кухни, и женщины молча подталкивали своих детей, чтобы они попросили хлеба. Как правило, мы не отказывали, когда была возможность, жалели. Хотя и были примеры жестокого обращения с немцами — грабежи, часто — изнасилования. Иной раз в общем потоке голодных людей попадались повозки, груженные всяким добром, — то возвращались на родину советские люди, бывшие во время оккупации угнанными немцами. В общем, война — большая трагедия, и страшно, когда страдают невинные люди.

Екатерина Петровна Кожевникова (о дружбе с местной немкой):

— Она шила на всех. И чтобы взяла что-нибудь за работу — ничего не брала. «Ведь вы, — говорит, — столько настрадались, что я не сочту за труд сделать для вас что-нибудь бесплатно». А муж у нее был эсэсовец. Он при немцах обслуживал подземные коммуникации в Приморске, то есть водопровод, канализацию. Он знал все планы. Ничего не сказал! Вот настолько был вредным. Все ходил, улыбался, вежливый такой. Вот выпало из памяти, как его звали. И сколько его не приглашали в управление — надо же ведь было коммуникации подземные восстанавливать, — ничего-ничего не сказал.

Мария Павловна Тетеревлева:

— В подвале нашего дома на улице Гоголя тоже жила немецкая семья: старик, женщина лет сорока и три девочки школьного возраста. Но я их видела буквально несколько недель, потом они уехали. Наши соседи — армянская семья, которые и выселили немцев в подвал, кое-что рассказывали — без злобы, совершенно равнодушно. Им казалось абсолютно естественным выгнать эту семью и также естественно пользоваться их услугами: женщина (кажется, ее звали Марта) шила и стирала одежду, белье моим соседям.

Михаил Николаевич Чуркин:

— Нас всегда поражала их пунктуальность. Работать они начинали с девяти часов и ни секундой позже, на обед шли ровно по часам и при этом могли оставить недокрученный шуруп.

Иван Пантелеевич Лысенко:

— На работу ходили с вещмешками. Там было все, вплоть до свинцовых труб. Он и штукатур, и печник, и сантехник. Они сами делали инструменты, мы только удивлялись. А какие малярные кисти они делали вручную! Наши маляры целовали их за это. Чуть не на руках носили. Но темпы у них, конечно, не такие, как у нас.

Василий Андреевич Годяев:

— Они работали не как мы по принципу «давай-давай». Они работали медленно, но так, что любо было посмотреть. Я приведу пример. У нас на заводе в одном из корпусов ремонтировались машины ЗИС-5. Работали там немцы и наши. Мастера были русские. Как сейчас помню, приходит как-то раз в цех ныне покойный мастер Сандаков и говорит немцу, ремонтировавшему машину: «Камрад! Шнель! Давай-давай!» Немец терпел-терпел, терпел-терпел, потом подходит к мастеру и говорит: «Шнель нихт гут!» И объяснил, что после работы русских камрадов по принципу «шнель-шнель» и «давай-давай» отремонтированные ими машины, чтобы завести их, приходилось таскать на буксире, а после работы немецких камрадов в машину можно было сесть и спокойно в ней ехать.

Мария Павловна Кубарева:

— Однажды в кабинет к редактору вошла старая немка лет семидесяти-восьмидесяти и с плачем упала перед ним на колени. Ее подняли, успокоили. Она рассказала, что одинока и бездомна, во время бомбежки английскими самолетами улица, где она жила на берегу реки Прегель, была полностью разрушена; дочь ее погибла при пожаре. Женщина просила устроить ее в дом престарелых. Легко сказать, но где найти там место? Мне поручили отвести немку в учреждение, которое занималось этими вопросами и размещалось где-то в конце улицы Тельмана или на улице Александра Невского (уже не помню точно). Дело было зимой, на мостовой полно снегу, еле дотащила я эту женщину, поддерживая под руку, до нужного дома. Но там не хотели ее принять из-за отсутствия мест в интернате. Пришлось мне идти за помощью в обком партии (он находился тогда на Советском проспекте). Все уладилось, немку удалось определить в дом престарелых.

Александра Ивановна Митрофановна:

— Милостыню просила с девочкой. Девочке примерно лет восемь-десять. Пришла и говорит: «Фрау, дас хауз — мой». Я говорю: «Я не виновата». Дала ей милостыню, они пошли. А уже было холодно. И вот недалеко от Зеленоградска, у колхоза «Победа», хуторок был разрушенный. Они там затопили печку, у печки грелись. И замерзли…

Екатерина Петрова[/b] — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».

Подписывайтесь на
телеграм-канал,
группу «ВКонтакте»,
канал в MAX и
страницу в «Одноклассниках» «Реального времени». Ежедневные видео на
Rutube и
«Дзене».