Отважный воин-поэт или разбойник: кем был Салават Юлаев? - «Образование»
Заметки на полях о башкирском герое
Сегодня, 12 июня, в Башкирии отмечается тройной праздник — День России, День Уфы и начало Дней Салавата Юлаева. Именно башкирскому национальному герою, имя которого продолжает вызывать бурные споры, посвятил сегодняшнюю авторскую колонку «Реального времени» уфимский историк Салават Хамидуллин. Колумнист раскрывает личность Юлаева не только как славного батыра, но и как поэта, духовного наставника и мусульманского мученика.
Салават — национальный герой Башкортостана. Его имя носят город, сельский район, хоккейный клуб, улицы и проспекты. О нем написаны десятки книг и научных статей. Однако многие из них грешат однобокостью, попытками подогнать исторический материал под современные им концепции. В царское время его изображали «вором и злодеем», в советское время — едва ли не революционером, а в либеральную эпоху 90-х гг. из него пытались вылепить банального разбойника. Но он не был ни тем, ни другим, ни третьим.
Русский бунт — бессмысленный и беспощадный?
Пугачевщина была антиправительственным движением. Как к этому должны относиться мы, ныне живущие? Осуждать восставших за то, что они осмелились выразить свой протест непарламентскими методами? Но ведь государство не оставило им иных средств, кроме как взять в руки оружие, чтобы донести свой глас до власть предержащих.
Симбирский купец Иван Грязнов, служивший у Пугачева главным полковником, писал: «Всему свету известно, сколько во изнурение приведена Россия, от кого же, вам самим небезызвестно. Дворянство обладает крестьянами, но, хотя в Законе Божием и написано, чтоб они крестьян содержали, как детей, но они не только за работника, но хуже почитали собак своих, с которыми гоняли за зайцами. Компанейщики завели премножество заводов и так крестьян работою удручили, что и в ссылках того никогда не бывало, да и нет.».
В просвещенный XVIII век Россия была единственной страной, в которой подавляющая часть коренного населения, а не привезенного из заграницы, подобно американским неграм, находилась в рабстве. Такое положение дел не могло не быть питательной средой для мятежей. Нужна была лишь соответствующая идеологическая платформа. И она нашлась.
Донской казак Емельян Пугачев объявил себя «чудесно спасшимся» царем Петром Федоровичем, и народ охотно в это поверил. Так что Пугачевщина, говоря словами А.С. Пушкина, была бунтом беспощадным, однако далеко не бессмысленным. Другое дело, что правящая элита государства сделала ошибочные выводы из произошедших событий — окончательно законсервировала крепостную систему вместо того, чтобы проводить реформы.
Идея башкирского восстания
«Неужели-то проклятая сволочь не образумится? Ведь не Пугачев важен, да важно всеобщее негодование», — писал генерал А. Бибиков литератору Д. Фонвизину. Действительно, всеобщее негодование охватило все слои населения: крепостные крестьяне стонали под рабством, в которое они были окончательно ввергнуты вольностями, дарованными дворянству Екатериной II; горнозаводские рабочие — под тяжким игом подневольного труда; поволжские инородцы — татары, чуваши, марийцы, удмурты — страдали от национального угнетения. Однако не они были движущей силой, движения.
Секретарь Пугачевской военной коллегии Алексей Дубровский на допросе показывал: «Во всем возмущении и начатии дела состоят причиною яицкие казаки, которые, сообщась заедино думою с башкирцами, хотели отменить учиненную якобы им обиду от бояр.».
Чем были недовольны башкиры? Стремительная индустриализация, охватившая край, больно ударила по их интересам. В результате прямых конфискаций и неравноправных сделок, совершенных под административным давлением оренбургских губернаторов, башкиры лишились миллионов десятин земли и лесных угодий. К тому же еще не зажили раны прежних восстаний.
Писатель и этнограф XIX века Филипп Нефедов на примере отца Салавата Юлая Азналина, старшины Шайтан-Кудейской волости, описал настроения башкирской знати накануне восстания: «Юлай был вотчинник, человек богатый, умный и влиятельный
И будьте в курсе первыми!
