История «несгибаемого генерала»: подвиг Карбышева в застенках «Маутхаузена» - «История»

С момента смерти героя Великой Отечественной войны минуло 75 лет

Ровно 75 лет назад — 18 февраля 1945 года — в нацистском концлагере «Маутхаузен» погиб генерал-лейтенант Красной Армии Дмитрий Карбышев, ставший примером несгибаемого мужества и верности Родине. «Несгибаемому генералу» 10 лет назад в Казани установили памятник. «Реальное время» публикует материал журнала историк.рф, посвященный герою.

В XX веке к пантеону героев, посвятивших жизнь служению России, присоединились бойцы и командиры Великой Отечественной, которые в условиях самой страшной войны честно исполнили свой долг, следуя идее воинской присяги Петра Великого — «верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови». Одно из достойнейших мест в этом пантеоне занял генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев (1880—1945).

История генерала Карбышева — одна из самых трагических и правдивых в советское время и поистине героическая страница многовекового воинского служения Отечеству.

Героика необходима любому человеку, любому обществу. Но вспомним один из главных мотивов идеологического поворота 1990-х — тотальную дегероизацию. Нас пытались приучить к лукавой мыслишке: «Подвиги бессмысленны, нет никакого долга перед Родиной, нужно беречь себя, ведь священна только сама человеческая жизнь, твоя жизнь». Героические поступки напрасны, главное — следовать собственной выгоде, и в этом — непобедимая логика мироустройства, понятого как рынок. По традиционным понятиям — шкурническая программа. Но у нее нашлись почтенные адвокаты.

«Взять хотя бы то же знамя. Ну конечно, это реликвия. И может быть, даже очень ценная. Но когда речь идет о выборе, пропасть ли знамени или одной человеческой жизни, надо все же помнить, что знамя, каким бы оно ни было, пусть даже пробитое пулями и овеянное славой минувших сражений, оно все-таки только кусок материи, надетой на палку. И жертвовать ради него своей жизнью просто глупо. Потому что, как бы ни были священны те или иные реликвии, на свете нет ничего священнее человеческой жизни», — рассуждал в те годы писатель Владимир Войнович.

Эпигоны этих установок пошли дальше, многим хотелось залить помоями храм народной героики. Оказывается, на свете нет места подвигу и отдавать жизнь за други своя — это не дело чести, а глупость и фанатизм. Сколько сил было брошено на борьбу со святынями Великой Отечественной! Именно тогда стали появляться статьи, в которых принижались образы Зои Космодемьянской и Александра Матросова, а заодно и Валерия Чкалова, Юрия Гагарина и многих других…

Нам объясняли, что войну выиграли штрафбаты, путь назад которым отрезали заградотряды. Впрочем, главная роль в победе при этом отводилась союзникам — представителям цивилизованного мира, американцам и англичанам. Вот они имеют право на провозглашение своих героев, а наш удел — покаяние и самобичевание.

Подвиг Дмитрия Карбышева тоже пытались развенчать. Дескать, Сталину понадобился образ несломленного в плену советского генерала — и тогда услужливые пропагандисты принялись сочинять «миф о жертве Маутхаузена». Но разоблачение «мифа о Карбышеве» даже в контексте тех идеологических установок получилось куцым, неубедительным.

Он родился в Омске в дворянской семье казачьего происхождения. Это была воинская, офицерская династия. Карбышевы имели собственный дом на Полковой улице. Отец умер, когда будущему генералу было 12 лет. На попечении матери Александры Ефимовны (урожденной Лузгиной) осталось шесть детей.

Его старший брат, Владимир Карбышев, примкнул к студенческому революционному движению и в 1887 году был изгнан из Казанского университета вместе с Владимиром Ульяновым — будущим Лениным. Владимир Карбышев был арестован, сослан, а под надзором полиции оказалось и все семейство. Дмитрия Карбышева, как представителя политически неблагонадежной семьи, не приняли в Сибирский кадетский корпус для обучения за государственный счет. Но Карбышевы, хоть и были небогаты, нашли средства — и младший сын стал кадетом.

Учился он блистательно, считался лучшим математиком корпуса, и никто не удивился, когда Дмитрий Карбышев поступил в Николаевское инженерное училище, которое располагалось в Петербурге, в Михайловском замке, получившем в честь училища второе название — Инженерный. Воинская служба молодого инженера началась в Маньчжурии, в 1-м Восточно-Сибирском саперном батальоне. Дмитрий Карбышев командовал кабельным отделением саперной роты. В чине поручика он вступил в Русско-японскую войну. Участвовал в печальном для России сражении под Мукденом. Проявил себя как грамотный и расторопный офицер, был ранен, награжден аж пятью орденами, в том числе Святым Станиславом II степени.

И все-таки Карбышев, молчаливый, сдержанный и дисциплинированный, подтвердил репутацию политически неблагонадежного. Его обвинили в социалистической агитации среди солдат и уволили из армии после офицерского суда чести. Некоторое время он работал во Владивостоке на скромной штатской должности чертежника. Но армия нуждалась в опытных офицерах, и орденоносца вернули в строй. Дмитрий Карбышев погрузился в строительство укреплений на Дальнем Востоке — и уже подумывал об академии, в которой оказался осенью 1908-го.

Снова Петербург, снова Инженерный замок. Карбышев завоевывал позиции лучшего слушателя Николаевской инженерной академии. Так, за проект крепости и форта получил премию имени генерала Романа Kондратенко, героя обороны Порт-Артура, в сумме ни много ни мало 276 рублей. Академию он окончил с отличием и в звании капитана был направлен в Брест-Литовск — производителем работ с окладом в 250 рублей. Еще 50 рублей в месяц выдавалось «на разъезды». Инженеров ценили высоко: в строевых частях примерно столько же получали полковники, командиры батальонов. Вместе с ним в Бресте поселилась и жена — Алиса Карловна. Дмитрий Михайлович сам выбрал этот город: ему, как лучшему выпускнику, было предоставлено такое право. На вопрос, почему едет именно туда, он ответил: «Брест-Литовск еще достойно послужит Родине. Вот увидите».

Инженер-полковник Владимир Догадин оставил воспоминания о брестском периоде Дмитрия Карбышева, об атмосфере в его доме: «Существовало мнение, что немки являются прекрасными мастерицами вкусно готовить. Если это так, то Алиса Kарловна Kарбышева служила ярким подтверждением этого мнения. Нас было с хозяевами всего четверо. Однако приготовленный к обеду стол был не только красиво сервирован, но и поданные блюда отличались своею изысканностью и оригинальностью. Особенно сильное впечатление произвело на нас разнообразие закусок, поданных к различным водкам перед обедом. Хозяева были радушны и приветливы, Дмитрий Михайлович, по обыкновению, говорлив, шутлив и остроумен». Но приятелей у будущего легендарного генерала было немного: он предпочитал общение в узком кругу избранных друзей.

Первая семейная история Карбышева завершилась трагически: Алиса Карловна покончила с собой, по-видимому, из-за приступа необоснованной ревности. «Потеря жены сильно потрясла Дмитрия Михайловича. Я и сейчас ясно представляю его, как он, облокотившись левой рукой на край гроба и склонившись на нее головой, стоял в застывшей позе, не спуская глаз с лица покойной. У меня не хватило духа прервать его мысли банальными фразами утешения, и я тихо вышел. После похорон жены Дмитрий Михайлович еще больше замкнулся в себе, нигде не показывался, а попытки некоторых женщин отвлечь его не увенчались успехом», — вспоминал Владимир Догадин.

С фортов Бреста Дмитрий Карбышев направился на фронта Первой мировой. Почти всю войну он провел в 8-й — Брусиловской — армии. Немало тактических новинок применил распорядительный дивизионный, а затем корпусной инженер. Так, в июне 1915-го в 8-й армии решено было отказаться от создания сплошной линии окопов: устраивались отдельные очаги обороны, имевшие тесную огневую связь между собой. Промежутки заграждались переносными искусственными препятствиями. За взятие Перемышля героя наградили Аннинским крестом II степени и произвели в подполковники. Карбышев тогда был ранен в ногу, но, к счастью, рана оказалась нетяжелой. Карбышевские саперы обеспечивали знаменитую Брусиловскую прорывную операцию. В начале 1917-го подполковник руководил работами по укреплению позиций на румынской границе. А потом…

Иногда, по аналогии с другими царскими офицерами, ставшими командирами Красной армии, Дмитрию Карбышеву приписывают «сменовеховскую» идеологию. Речь идет о сборнике «Смена вех», который вышел в Праге в 1921 году. Он давал такую установку: нужно сотрудничать с Советской Россией, поскольку большевики вынуждены были переродиться и стали действовать в национальных интересах, в интересах Родины. Но позиция Карбышева определенно была «левее» и произрастала из юношеского увлечения Чернышевским, из разговоров со старшим братом.

Большевикам он симпатизировал задолго до Октября, хотя не верил им безоглядно. На выборах в Учредительное собрание армия проголосовала за большевиков — и дело тут не только в посулах агитаторов. Сам Карбышев считал, что будущее — за социалистическим строительством. Он видел издержки революции: разрушение армии, системы управления, мировоззренческих основ, но, по его мнению, все эти сферы уже давно сотрясал опасный кризис.

Русское офицерство тогда вовсе не было монолитно монархическим. Многие превратились в убежденных монархистов уже после Гражданской войны, в эмиграции, на волне ностальгии. Многие же еще до войны вполне осознанно перешли на сторону новой власти. В том числе и учитель Карбышева, шестидесятилетний генерал-лейтенант Константин Иванович Величко — крупнейший военный инженер того времени, фигура необычайно притягательная. Как Февральскую, так и Октябрьскую революцию он принял сразу. Всякий раз включался в перестройку армии под требования новой власти. И главное в этой позиции — не конформизм, а многолетнее недовольство царской системой. Определенная часть офицерства была внутренне готова даже к радикальным переменам в большевистском духе.

Армейский разброд 1917-го ужасал многих, но не Дмитрия Карбышева. Он видел в этом хаосе ростки будущей мощи. Возможно, его вдохновляла история Французской революции, которая породила лучшую армию своей эпохи. Подполковника Карбышева буря Октября воодушевила. То была, вероятно, самая смутная осень в истории России, в особенности для офицерства. Сами большевики еще не рассчитывали на долговременную однопартийную диктатуру, искали союзников, хотя отдавать инициативу вовсе не собирались.

Некоторые царские офицеры оказывались в Красной армии подневольно, спасая жизни родных и близких. Другие переходили на сторону сильнейшего из соображений карьеры. Третьи видели в большевиках меньшее из зол — по сравнению с эсерами или безвластием. Дмитрий Карбышев относился к тем относительно немногим «бывшим», которые верили в строительство нового мира.

Саперы избрали его председателем революционного ротного собрания. Незадолго до нового, 1918 года они приняли такую резолюцию:

«1. Приветствуем Советскую власть и поддерживаем ее всеми имеющимися у нас средствами.
2. Приветствуем фронтовой Исполнительный комитет левых фракций и требуем взять всю власть в свои руки на Румынском фронте.
3. Клеймим изменников революции, особенно сейчас, когда в России идет гражданская война и может быть сорвано дело мира, который так долго ожидается нами.
4. Требуем от фронтового Исполнительного комитета немедленно отдать приказ об аресте генерала Щербачева, командующего армией, как контрреволюционного элемента, отказавшегося подчиниться Советской власти.
5. Требуем немедленно вывести все русские войска с Румынского фронта со всем имеющимся при них оружием.
6. Требуем демобилизации солдат и увольнения их с оружием в руках.
7. Требуем от фронтового Исполнительного комитета отменить всякое насильственное выделение национальных боевых единиц.
Да здравствует Советская власть!
Да здравствует земля и воля!
Да здравствует Мир!
Да здравствует социализм! Председатель ротного собрания Карбышев.
Секретарь Барухов».

Командующий Румынским фронтом генерал Дмитрий Щербачев не смирился с вердиктом революционного армейского органа. Он двинул против мятежных частей карательные отряды. Революционный комитет 8-й армии поручил Карбышеву устройство укреплений вокруг Могилева-Подольского. Для борьбы с Щербачевым формировались красногвардейские отряды — прообраз будущих советских вооруженных сил. Дмитрий Карбышев был назначен отрядным инженером. Все это происходило еще в 1917-м и в начале 1918-го, до рождения регулярной Красной армии, до появления военспецов…

Когда развернулась полномасштабная гражданская война, Карбышев проявил себя как один из крупнейших военных инженеров Красной армии. При наступлении армии Колчака он создал «веер» укрепленных позиций на Самарском, Красноярском и Томиловском участках. Местные крестьяне неохотно шли работать над укреплениями, и тогда Карбышев предложил командованию армии формировать в глубоком тылу на общих основаниях с красноармейскими частями рабочие дружины. Ему доверял Фрунзе — как никому из инженеров. Летом 1920 года он вызвал Карбышева в Харьков — и Дмитрий Михайлович руководил инженерным обеспечением последних крупных операций войны, Перекопской и Чонгарской.

Вместе с Карбышевым тогда служил комиссар Евгений Решин. Его поражало, с каким энтузиазмом бывший царский подполковник занимается фортификацией, рытьем окопов. Инженер объяснял с улыбкой: «Вы ведь знаете, что моя фамилия Карбышев. По семейным преданиям, мои далекие предки были татарами. А по-татарски «карабыш» — это черная полевая мышь-суслик. Вот от суслика, полагаю, и передался мне фортификационный окопный зуд. А заодно — любовь к земле».

Гражданская война осталась позади. Среди командиров царил дух победы: «Разгромили атаманов, разогнали всех господ». Но современной мощной армии у страны не было, ее предстояло создать. И Дмитрий Карбышев начал преподавать в главных военных учебных заведениях страны.

Он принял предложение Михаила Фрунзе и стал председателем военно-технического комитета Главного военно-технического управления Красной армии, а через некоторое время еще и главным руководителем подготовки всех военных академий по военно-инженерному делу. Наркому не нужно было «накачивать» Карбышева, разъяснять задачи: Дмитрий Михайлович хорошо понимал, что армию придется отстраивать почти с нуля, в условиях минимального военного бюджета.

Плюс ко всему сразу после Гражданской войны появились первые заметные научные публикации военного инженера-теоретика, в журнале «Армия и революция».

Он был прирожденным педагогом и кропотливым исследователем. С учениками держался без высокомерия — как с коллегами по научному поиску. Много лет спустя прославленные маршалы с восторгом вспоминали, как Дмитрий Михайлович на занятиях порой превращал себя в учебное пособие. Прикреплял к рукам, буденовке, гимнастерке таблички с цифрами и раскидывал руки, изображая схему нормативов времени, которое отводится на рытье окопов. Немногословный худощавый генерал на лекциях превращался в азартного мальчишку.

Его авторитет в Красной армии сомнению не подвергался. Карбышева высоко ценили и как теоретика, и как практика. «Высокообразованный командир и специалист своего дела. Отличный работник. Богатая эрудиция по всем вопросам военного дела, большие знания в оперативно-тактической области делают товарища Карбышева не только специалистом-инженером, а общевойсковиком и генштабистом», — говорилось в его аттестации 1937 года. Тогда же вышел в свет капитальный труд Карбышева — «Инженерное обеспечение обороны СД _